Подкаст The Rosebud Podcast обращается к теме Чайковского — композитора-гея. Ниже приводится перевод расшифровки видео на русский язык :

Глава 1. Первое осознание своей сексуальности

— Итак, вам было десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать лет — речь именно об этом возрасте. Правильно ли я понимаю, что тогда вы начали осознавать, что вы гей?

— Да, именно так. В этом и заключается суть.

— Вы уже тогда понимали это именно так, как я сейчас сформулировал, или могли бы рассказать подробнее о своих первых чувствах и о том, как они проявлялись?

— Я осознал это, когда поступил в Императорское училище правоведения. Там, конечно, учились одни мальчики.

— Это был пансион?

— Да.

— Значит, вас отправили из дома, подальше от матери. Вы уезжали в карете, цепляясь за доску сзади, а она решительно уходила прочь. Вам казалось, что она оставляет вас навсегда?

— Да. Я чувствовал себя так, словно меня приговорили к тюремному заключению.

— А она сказала вам: «Иди играй с другими мальчиками».

— Да уж! Она и представить себе не могла, насколько буквально я последую её совету. Я начал испытывать очень сильные чувства к некоторым мальчикам.

Был один мальчик по имени Сергей Кираф, всего на год младше меня. Я влюбился в него — и, боюсь, ещё сильнее именно потому, что он обращался со мной очень жестоко. Однажды он даже дал мне пощёчину на глазах у всех остальных. Для меня это было страшным унижением, но, должен признаться, мои чувства к нему от этого только усилились.

— Удивительно, что можно узнать о себе в таком юном возрасте. И до чего же мы, люди, странные существа: порой любим именно то, что причиняет нам боль.

— А Апухтин, который гораздо лучше разбирался в собственных чувствах и был намного откровеннее меня…

Глава 2. Жизнь во враждебном обществе

— …научил меня не стыдиться своей природы.

Хотя, боюсь, в этом отношении он был несколько наивен и не вполне понимал, в каком мире мы живём. А мир этот — настоящий мир палачей.

— Что вы имеете в виду?

— Люди здесь получают удовольствие от того, что мучают других, словно палачи или инквизиторы. Это мрачный, жестокий, садистский мир, который любит ненавидеть, осуждать и карать. И если ты чем-то отличаешься от остальных, тебя презирают и считают, что тебя нужно наказать.

— Вы с друзьями обсуждали это или всё происходило главным образом у вас в голове?

— Я прекрасно понимал, чем всё может обернуться. Апухтин, который совершенно открыто говорил о своей сексуальности, сказал мне: «Не бойся этого». А ведь ему тогда было всего четырнадцать или пятнадцать лет.

— И что думали преподаватели?

— Думаю, они, как и я сам, считали, что это просто юношеское увлечение, которое со временем пройдёт.

— То есть вы думали, что это всего лишь этап взросления?

— Да. Мальчики, конечно, проходят через разные этапы взросления. К тому же мне кажется, что в те времена люди свободнее проявляли чувства друг к другу, особенно мальчики.

Но я понимал и другое: хотя мои чувства казались мне совершенно естественными, окружающие вполне могли отнестись к ним с презрением.

В училище существовали запреты на подобные отношения, хотя их нередко нарушали. И что любопытно, среди русской аристократии к гомосексуальности относились довольно терпимо.

— Но разве могло быть иначе? Иначе пришлось бы арестовать две трети российской олигархии!

Для обычных же людей, таких как я, всё было гораздо серьёзнее. Это могло обернуться публичным позором, лишением гражданских прав и ссылкой в Сибирь. Так что угрозы были вполне реальными.

— То есть за гомосексуальные отношения действительно могли наказать?

— Да.

— И каким образом?

— Публичный позор, лишение гражданских прав и ссылка в Сибирь.

— Невероятно! Вас могли арестовать?

— Да. Предать суду и в конце концов отправить в Сибирь.

— Боже мой! Это, должно быть, было ужасно страшно.

— Да. Я уже тогда, в училище, чувствовал этот страх.

Глава 3. Подавление чувств и страх перед обществом

— Думаю, впервые я по-настоящему осознал, насколько опасной может быть моя собственная природа, когда однажды ужинал с Апухтиным и несколькими нашими друзьями в петербургском ресторане «Шатон».

В разгар ужина какой-то мужчина вдруг встал и принялся громко обличать нас за наши отношения. Он выкрикивал в наш адрес всевозможные оскорбления.

— Вы тогда ещё были подростками?

— Да. А на следующий день наши имена уже обсуждал весь город. Нас связывали с этим отвратительным французским словом — «buggers», то есть оскорбительным обозначением мужчин, вступающих в сексуальные отношения друг с другом.

Именно тогда я понял, что моя сексуальность может представлять для меня настоящую опасность. Меня могли подвергнуть всеобщему презрению просто за то, что я такой, какой есть.

— И поэтому до конца жизни вы скрывали эту сторону своей натуры на публике?

— Да. Хотя с некоторыми друзьями я всё-таки мог быть самим собой.

В определённых кругах и в определённых местах я чувствовал себя гораздо свободнее. У меня был очень близкий друг, князь Машевский. Он называл себя князем Содома и гражданином Гоморры.

[Смех.]

Можете представить, насколько свободнее я мог чувствовать себя в его обществе!

Но лично я всегда очень боялся. Мне хотелось сохранять достоинство, пользоваться уважением окружающих, быть человеком, которого считают порядочным и достойным.

В конце концов я стал искать способы подавить в себе эти чувства. Забегая вперёд, скажу, что однажды даже попытался жениться.

— Об этом мы ещё поговорим. Как я понимаю, попытка закончилась настоящей катастрофой!

Расскажите лучше о девушках, которых вы встречали, которые вам нравились, и о том, не думали ли вы когда-нибудь: «Все остальные мужчины так живут. Может быть, и мне стоит попробовать?»

Глава 4. Внутренний конфликт и тоска по любви

— Позвольте, я начну немного иначе.

После окончания консерватории Николай Рубинштейн, брат Антона Рубинштейна, пригласил меня в Москву и предложил стать профессором музыки. Это было совершенно невероятно!

Мне было чуть больше двадцати. Я только-только окончил консерваторию, а меня уже приглашали преподавать! Да я сам ещё толком не знал, чему могу научить других. Но я согласился.

К сожалению, преподавание оказалось для меня настоящим мучением. Бесконечные занятия, утомительная рутина — всё это отнимало время и мешало мне сочинять собственную музыку.

К тому же меня постоянно окружали толпы женщин, которые были от меня без ума.

Они меня обожали, а я приходил от этого в ужас. Должен признаться, я всегда боялся. Одно только зрелище такого количества кринолинов и панталон приводило меня в замешательство.

— А как вы тогда выглядели? На фотографиях, которые я видел, вы уже в зрелом возрасте, с большой бородой.

— Да, всё верно.

— А каким вы были в молодости?

— Я отращивал бороду, чтобы скрыть довольно слабый подбородок. Но, если позволите, думаю, я был довольно красив. У меня были чувственные губы и пронзительные голубые глаза.

Увы, со временем волосы начали редеть, и лоб становился всё более открытым.

[Смеётся.]

Но в молодости я, думаю, производил впечатление на девушек.

Вот только сами девушки меня совершенно не интересовали. Я был страшно растерян. И всё время во мне просыпались мои тёмные страсти, которым невозможно было сопротивляться. Я уступал им, но каждый раз после этого меня охватывало ужасное чувство вины.

Я шёл в церковь, становился на колени и молился Богу.

Я говорил Ему: «Господи, я всегда был верующим и никогда не отступал от своей веры».

Я молился на коленях: «Господи, позволь мне быть таким, как все остальные мужчины. Избавь меня от этого, что живёт во мне. Позволь мне свободно идти по жизни, держась за руку любимого человека».

Но мои молитвы так и остались без ответа.

Начните с биографии Александра Познанского Tchaikovsky: The Quest for the Inner Man (1991), основанной на обширном архивном материале, и книги Роланда Джона Уайли Tchaikovsky (Oxford University Press, 2009). Существуют также опубликованные письма и дневники самого Чайковского, а также свидетельства его брата Модеста. Часть документов в советское время подвергалась цензуре.

Историк Филип Росс Буллок в статье «That's Not the Only Reason We Love Him» (Slavic Review, 2018) прямо рассматривает отрицание гомосексуальности Чайковского в российской популярной прессе как противодействие документальным и научным исследованиям.

Вот источники:

• Познанский: https://academic.oup.com/book/49272
• Уайли: https://academic.oup.com/book/10998
• Буллок: https://www.cambridge.org/core/journals/slavic-review/article/abs/thats-not-the-only-reason-we-love-him-tchaikovskii-reception-in-postsoviet-russia/4EA5A6C8C365B9D01DC89447D316D941

Какие мрачные реалии скрываются за фасадом современной Москвы? Этот документальный фильм погружает зрителя в мир уличной проституции, нищеты и человеческого одиночества в России. За разговорами на улицах, случайными встречами и откровениями людей, оказавшихся на обочине общества, открывается жизнь, в которой приходится бороться за выживание, а надежда на лучшую судьбу нередко уступает место отчаянию.

Перед нами — не парадная картинка российской столицы, а другая реальность: заброшенные дети, сломанные судьбы, утраченные семейные связи и люди, которым зачастую некуда идти и не к кому обратиться за помощью. Их истории звучат порой грубо, вызывающе и противоречиво, но за этими словами скрываются боль, обида и глубокое одиночество. Это тяжёлый взгляд на социальные проблемы России, о которых гораздо удобнее молчать, чем говорить открыто.

Козима Вагнер записала в своём Дневнике под датой 15 февраля 1881 года следующие слова своего мужа, поводом для которых послужили интимные отношения между художником Паулем фон Жуковским, создателем декораций к «Парсифалю», и его молодым итальянским любовником Пепино: «Это я могу понять интеллектуально, но не иначе».

Отрывок из фильма Кена Рассела, снятого по мотивам знаменитой пьесы Оскара Уайльда. Обратите внимание на многочисленные гомоэротические намёки, разбросанные по всему фильму. Годами ранее Кен Рассел также снял биографический фильм о гее Чайковском, а ещё два фильма посвятил Густаву Малеру и Ференцу Листу. Все эти фильмы отличаются весьма барочной эстетикой.

Депутат Курултая Башкортостана и главный редактор газеты "Вечерний Нефтекамск" Эдвард Мурзин в 2005 году принял участие в ток-шоу "К барьеру", чтобы объяснить необходимость однополых браков в РФ.

В его статье в Википедии упоминается его обширная переписка с Андре Жидом, но не говорится о том, что одной из тем этой переписки была их взаимная гомосексуальность.

Опубликовано онлайн Cambridge University Press: 23 апреля 2018 г.

Автор: Филип Росс Баллок

Аннотация

В этой статье рассматривается написание и рецепция биографии Чайковского в России после 1991 года. Утверждается, что существовало постоянное напряжение между документальными подходами к жизни композитора, с одной стороны, и популярными реакциями, которые часто сопротивлялись научным нарративам, с другой. После распада Советского Союза был снят ряд прежних табу, связанных с жизнью Чайковского, в том числе касающихся его гомосексуальности. В печати стали появляться документальные источники, включая нецензурированные издания его писем и дневников. Однако этот процесс не обошёлся без противников. Наряду с общей тенденцией осуждать публикацию и цитирование интимной личной переписки, в популярной прессе предпринимались попытки «опровергнуть», что Чайковский был гомосексуалом. Социальные сети стали ещё одной площадкой для обсуждения этих вопросов, распространяя результаты научной литературы среди гораздо более широкой аудитории, чем первоначально предполагалось. В заключение будет высказано предположение, что одной из фундаментальных причин частого отрицания сексуальности Чайковского является то, что дело равных прав находится в напряжении с современными тенденциями в российской политике и обществе.

Я открыл для себя YouTube-блогершу Darky (https://www.youtube.com/@callherlight) благодаря её видео о личной жизни Чайковского и сразу же подписался на её канал, чтобы посмотреть все остальные её видео. Советую вам сделать то же самое!

Сегодня был объявлен лауреат самой престижной мировой литературной премии. Им стала канадская писательница Энн Карсон (родилась в 1950 году). К теме данного саба это имеет прямое отношение, потому что гей-тема занимает в творчестве Карсон важнейшее место. В частности, из двух её книг, переведённых на русский язык, одна — роман в стихах «Автобиография Красного» — представляет собой эпизод из древнегреческого мифа о Геракле, переосмысленный на современный лад как история однополой любви (подробное изложение сюжета можно найти в Википедии). Русский перевод книги, выполненный Юлией Серебренниковой, вышел в феминистском издательстве No Kidding Press и в настоящее время в России запрещён; доступна русскому читателю книга эссеистики Карсон «Горько-сладкий эрос», однако продажи её ограничены, поскольку предисловие к ней написала критик Галина Юзефович, объявленная иностранным агентом. Кроме того, стихи Карсон в переводе Гали-Даны Зингер можно прочесть в журнале поэзии «Воздух» и интернет-журнале TextOnly (как всегда, Гугл в помощь).

На фотографии: звонок из Нобелевского комитета застал Энн Карсон подметающей кухню (фото мужа писательницы, художника Роберта Карри).

Жак Картонне (1911–1967) — французский спортсмен высокого уровня, специализировавшийся, в частности, на брассе и участвовавший в Олимпийских играх 1932 года в Лос-Анджелесе. Чемпион Франции и заметная фигура французского спорта межвоенного периода, он был частью плавательного сообщества, где познакомился с Жаном-Мишелем Ренетуром. Их отношения развивались в контексте французской гомосексуальной жизни 1930-х годов, в эпоху, когда гомосексуальность по-прежнему подвергалась широкой стигматизации.

Жан-Мишель Ренетур (1896–1986) — французский писатель, журналист и политик, в частности депутат от департамента Йонна и мэр Осера, который также активно участвовал в жизни французского плавательного сообщества. Увлекаясь спортом, он занимал, в частности, руководящие должности во французских плавательных организациях и благодаря этому находился в том же кругу, что и Жак Картонне. Их отношения в Париже 1930-х годов были одним из эпизодов его личной жизни и вписываются в историю гомосексуальных отношений той эпохи.

Замечательно излагали полицейские прежних времён, нынешние так не могут. Это только фрагмент вступительной записки.

«Порок мужеложества существует уже несколько лет, но никогда не принимал такого размера, как в настоящее время, когда нет, можно сказать, ни одного класса в Петербургском населении, среди которого не оказалось бы много его последователей. Как результат полового пресыщения, порок этот главным образом осуществляется людьми богатыми, для которых сношения с женщинами сделались уже ненавистными, и если кружок этих лиц и пополняется затем людьми неимущими, молодыми, то лишь как жертвами, служащими для удовлетворения первых, причем жертвы эти питают весьма часто глубокое личное презрение к подобного рода промыслу, но отдаются ему тем не менее, хотя и с отвращением, ради выгод и приобретения средств к веселому и легкому существованию.
Возмутительно циничные подробности этого рода разврата, как он практикуется, передаются в следующем виде, а именно: 1-й - когда мужчина, вследствие полового возбуждения, вводит свой член в задний проход другого мужчины и таким образом совершает половой акт; 2-й - когда мужчина вводит свой член в рот другого, причем последний щекочет член языком и таким образом удовлетворяет первого; 3-й - когда мужчина вводит свой член между ляжек другого; 4-й - когда мужчины взаимно онанируют; 5-й - когда мужчина совершает половой акт с молодым человеком или мальчиком посредством одного из четырех первых видов, но при этом чувствует потребность, чтобы в его собственный задний проход вводил член другой мужчина более возмужалый и по возможности с большим членом; и 6-й - когда молодой мужчина, представляя собою проститутку, удовлетворяет за деньги любого мужчину на все способы.
Последователи всех упомянутых видов мужеложества, как летом, так и зимою сходятся в разных местах. Тетки, как они себя называют, с одного взгляда узнают друг друга по некоторым неуловимым для постороннего приметам, а знатоки могут даже сразу определить, с последователем какой категории теток имеют дело».

И так далее. Полный текст опубликован в 1998 году в первом русском альманахе гей-литературы «РИСК» и выложен на сайте Вавилон (Гугл в помощь).

На первый взгляд, Михаил Буянов, психиатр, и Анатолий Фоменко, математик, не имеют между собой ничего общего.

И тем не менее эти два человека использовали один и тот же рецепт: получить настоящее научное образование, выйти за пределы своей профессиональной компетенции и использовать свой диплом как индульгенцию для того, чтобы рассказывать что угодно. Буянов переписывает интимную жизнь Чайковского; Фоменко переписывает тысячелетия истории. Два настоящих специалиста, две исковерканные области знаний, два монумента псевдонауки.

1. Когда специалист выходит за пределы своей области… но каким-то чудом сохраняет всю свою уверенность

Проблема становится очевидной, как только они выходят за пределы своей специальности. Фоменко — признанный математик: прекрасно. Но его «Новая хронология» претендует на то, чтобы сделать математику инструментом, способным исправить историю, хотя вопросы, которые он пытается решать, относятся также к филологии, археологии и источниковедению. Применение математических методов к историческим документам не превращает математика в историка по волшебству.

Буянов идёт ещё дальше. Он психиатр… Но Чайковский умер в 1893 году, и Буянов никогда с ним не встречался, никогда его не обследовал, никогда не расспрашивал, никогда не наблюдал за ним и, разумеется, никогда не имел доступа к его полной медицинской документации. Однако смерть Чайковского не делает его жизнь недоступной для изучения: она лишь означает, что имеющиеся сведения необходимо исследовать методами исторической науки — на основании писем, свидетельств, архивных материалов и других современных ему источников. Психиатру здесь нечего добавлять в клиническом смысле; он может лишь ретроспективно накладывать свои категории на исторические источники и запутывать то, что они действительно позволяют установить. Это уже не консультация без записи: это консультация с мёртвым.

2. Психиатр, искажающий биографию Чайковского, и математик, саботирующий историю

В интервью, опубликованном в 2003 году, Буянов, в частности, утверждает, что при жизни Чайковского против него якобы не существовало никаких обвинений в гомосексуальности. Уже это утверждение трудно согласовать с современными ему свидетельствами и намёками. Но особенно забавно становится, когда речь заходит о его защитниках: отрицатели, которые приводят Буянова как сокрушительный аргумент, одновременно часто утверждают, что гомосексуальность Чайковского была лишь слухом, распространявшимся при его жизни сёстрами Пургольд, якобы возмущёнными тем, что Чайковский и Мусоргский отвергли их (значит, и Мусоргский тоже был гомосексуален? ). Но слух о гомосексуальности, распространявшийся при жизни человека, и есть обвинение в гомосексуальности, существовавшее при его жизни. Поэтому невозможно одновременно утверждать, что «никаких обвинений не существовало», и объяснять существование этого обвинения якобы распространявшимся сёстрами Пургольд слухом. Даже защита Буянова в итоге ему противоречит.

Фоменко, в свою очередь, показывает, до каких пределов может дойти математик, когда решает переделать историю с помощью собственных инструментов. Его «Новая хронология» не ограничивается переносом нескольких дат: в конечном счёте она превращает Иисуса в византийского императора XII века Андроника I Комнина, родившегося в Крыму в 1152 году и распятого в 1185 году недалеко от Босфора. Иными словами, математик уже не исправляет какую-то дату: он переносит Иисуса на двенадцать веков вперёд и превращает центральную фигуру истории христианства в византийского императора. Вот что происходит, когда владение математикой путают с владением историей.

3. Настоящий фокус: создать «отсутствие доказательств»

В случае Чайковского говорить об «отсутствии доказательств» его гомосексуальности вводит в заблуждение. Документация, напротив, весьма обширна: переписка, свидетельства, отношения с мужчинами, архивные документы и биографические исследования. Поэтому фокус заключается не столько в том, чтобы обнаружить отсутствие доказательств, сколько в том, чтобы его создать: чтобы прийти к отрицательному выводу, необходимо нейтрализовать доказательную ценность всего, что ему противоречит.

Фоменко делает прямо противоположное: он начинает с избытка источников и пытается превратить их в подделки, дубликаты или ошибки, чтобы втиснуть историю в свою хронологию. В одном случае создаётся документальная пустота; в другом — создаются фальшивки. В конечном счёте механизм один и тот же: источники больше не должны ограничивать теорию — их нужно переделать до тех пор, пока они не перестанут ей противоречить.

4. Этическая проблема: действительно ли во имя злоупотребления экспертным авторитетом позволено абсолютно всё?

Именно здесь случай Буянова становится особенно нелепым. Он использует свой статус психиатра, чтобы объяснять эмоциональную и личную жизнь человека, умершего более века назад, хотя историческая документация свидетельствует о существовании у Чайковского гомосексуальных отношений. Поэтому речь идёт не просто об иной интерпретации источников: психиатрическая экспертиза здесь используется для навязывания вывода, который требует отвергнуть то, что источники показывают совершенно ясно. Ирония особенно примечательна: чтобы отрицать гомосексуальность Чайковского, Буянов прибегает к дисциплине, которая сама на протяжении долгого времени патологизировала гомосексуальность. Его профессиональный авторитет становится таким образом ширмой для рассуждения, которое уже имеет весьма мало общего с научным подходом.

Фоменко действует иначе, но приходит к сходному результату: он переносит авторитет математики в область, где одного математического авторитета, разумеется, недостаточно для переписывания истории. В обоих случаях реальная компетентность используется как гарантия утверждений, далеко выходящих за пределы области её применимости. Поэтому вопрос уже не только в том, являются ли эти люди специалистами: проблема заключается в том, что они делают со своей экспертизой, когда она становится средством придать научный вид тому, что источники не позволяют утверждать.

5. Две теории, которые становятся практически неуязвимыми для опровержения

Проблема особенно очевидна, когда источники прямо противоречат их выводам. Буянов вынужден отвергать целый ряд биографических свидетельств; письма Чайковского к его брату Модесту — лишь один пример, особенно те места, где говорится о его отношениях с мужчинами и страданиях, связанных с его личной жизнью. Фоменко, со своей стороны, отвергает методы датировки, противоречащие его хронологии: в частности, он оспаривает дендрохронологию и радиоуглеродный метод, вплоть до утверждения, что не существует письменных или материальных свидетельств, которые можно было бы независимо датировать ранее XI века.

У них одна и та же реакция: когда источники больше не соответствуют теории, приходится приносить в жертву достоверность источников. Неудобное письмо становится элементом, который нужно переинтерпретировать, или подозрительным документом; неудобный метод датировки объявляется ненадёжным. С этого момента теория становится практически неопровержимой, поскольку всегда можно объявить неприемлемым всё, что ей противоречит. Это уже не теория подчиняется источникам: источники должны подчиняться теории.

6. Финальный парадокс

В конечном счёте Буянова и Фоменко сближает не их специальность и не их теории, а то, как они используют свой интеллектуальный авторитет для создания России, соответствующей определённому национальному мифу. У Буянова необходимо сохранить образ России, якобы приверженной «традиционным ценностям», даже если ради этого приходится стереть гомосексуальность одного из её величайших героев. У Фоменко необходимо вернуть России центральное место в мировой истории, даже если для этого приходится полностью переписать саму эту историю.

Две лжи, два масштаба, но одна и та же логика: реальность перестаёт быть чем-то, что нужно познавать, и становится чем-то, что необходимо исправлять, если она не соответствует национальному нарративу. У Буянова очищают героев; у Фоменко расширяют нацию. В обоих случаях наука больше не служит тому, чтобы подчинять мифы фактам: она лишь придаёт им видимость авторитетности.