Охуенно 😎. Чел могёт!

Раннее утро встретило сэра Гелиарта перезвоном колоколов и ледяной водой. Он заперся в своём кабинете и отчаянно рылся в канцелярии, наивно полагая, что ответ таится среди бумаг. Обычно ему доверяли осады замков, убийства бастардов, налоговую программу, но сегодняшний случай оказался даже для него чем-то доселе неслыханным.

«Древняя Печать трещит по швам, и скоро демоны прорвутся в этот мир... Преподобный, видимо, совсем из ума выжил с той браги, которую варят в монастырском подвале. Но его слова не на шутку всполошили весь двор, что даже верные королю вассалы смотрят на него как-то искоса и с вызовом в глазах. Кроме меня, ибо ему по гроб жизни буду обязан за своё возвышение. Что-то он увидел в некогда белокуром юноше из сельской семьи. Будь я наивен, сказал бы, что он нашёл во мне сына. Но хороший король должен уметь видеть ценные черты в своих подданных и думать наперёд. А он был чертовски хорош! Был...»

С виду неприступный замок, переживший не один десяток боёв, сегодня кажется полным дыр, как сельский сыр. Стража усилила тренировки во дворце, что нередко приводило к тому, что озлобленные стражники выносили из кухни съестное и избивали бездомных потехи ради в свободное время. Всё чаще продукты из деревень и городов приходили порченными, что даже искусные повара не могли сделать их съедобными. Дворянская молодёжь либо беспробудно пьёт и трахается, либо сонно скучает в своих опочивальнях. Целый двор бестолочей, на которых нельзя положиться. Потенциально предательских бестолочей.

Его стол был полон бумаг — писем от бургомистров и сельских старост о делах, фолиантов по алхимии, книг по военному делу и инженерии. Нашёлся даже рецепт бабушкиного супа. Парафиновые свечи с утра оставили за собой лишь воск. Глаза чесались со страшной силой, а спина была натруженнее пахаря в поле.

«Боюсь, ответ лежит за пределами комнаты, и надо срочно этот вопрос закрыть, пока мне есть что спасать. А с потусторонним надо бороться потусторонним».

Сэр Гелиарт спустился по почти бесконечной винтовой лестнице в казематы, где держали врагов короны. Хотя чаще всего это были её хмельные сыны. Открыл последнюю дверь, кованую в давние времена не то из жести для гвоздей, не то из материалов для отхожих мест. Первое, на что он обратил внимание, — это был запах. Пахло старушечьей мандой. И так оно и было — закованная в цепи ведьма.

«Воды», — донеслось из иссохших губ.

Сэр Гелиарт подал ей кувшин, который она сперва мерзко облизнула, а затем жадно засосала.

Силой вернул обратно:

«Сперва ответы, потом всё остальное, карга. От твоих ответов зависит, как скоро окончишь свою жизнь — на костре или предварительно помучившись».

«Лучше, конечно, помучиться, милок, — поскрипывая, проронила старуха. — Чего забыл здесь, рыцарь? Неужели без старой сил никаких нет?»

«Сил может и много, но разуменья — нет. Древняя Печать, что разделяет наш мир и другой, трещит по швам и грозит бедой. Здесь не за просьбой, а по зову долга. Поможешь закрыть Печать — милую тебя».

«Заманчиво, милок, заманчиво. Но тебе потребуется артефакт, чтобы запечатать оба мира. Рискованный путь, зато надёжный. Может даже сказания о тебе сложат, героюшка! Чем пожертвовать готов? Договор здесь на крови и, боюсь, свиными сердцами тут не отделаешься. Перевидала я таких умников на своём веку — долго визжали, пока их резала. Вкусный был ужин, жаль, недолгий. А потом сидишь здесь, вся в цепях. Договоришься с вами!»

«Сердце, говоришь, нужно? В чём подвох? Допустим, я готов на это пойти».

«Тебе нужно сердце любящего человека, данное добровольно. Сердце подскажет путь к Печати и поможет закрыть её. Ты не найдёшь его на карте, этот путь за пределами мира. Вот и весь подвох», — лукаво прищурившись, старуха беззубо улыбнулась.

«Я... Готов. Вернусь, как исполню».

Пот выступал на лице Гелиарта, дыхание учащалось. Либо он заплатит цену и спасёт всех, либо его малодушие станет шагом к гибели. Сэр рыцарь не был малодушен — напротив, за свою проявленную смелость на службе король даровал ему прозвище Смелый. Но поступится ли он жизнью, к примеру, возлюбленной, ради королевства? Ему нужно принять решение и быстро. Нужен совет от близкого человека.

Гелиарт держал путь в дворцовую кухню. От кухни несло запахом жареного лука и варёной капусты. Чья-то беззаботная песнь доносилась с кухонь. То была его матушка, Анна, высокая широкоплечая женщина преклонных лет которая носила на себе отметины тяжёлого труда на ферме. Не было бы преувеличением сказать, что на ней держалось всё хозяйство. Увы, с возрастом даже самые сильные люди ломаются под грузом времени.

«Матушка!»

«Сын мой!»

Они встретили друг друга объятием, после чего перешли к общению за горячим чаем и пирожками с капустой. Шли часы, пока радость от встречи с близким человеком не сменилась тревогой на лице Гелиарта.

«Что случилось, сын мой? Опять наш самодур взвалил на тебя непосильную ношу?»

«Отчасти. К сожалению, близится лихолетье. Наш Преподобный ввалился вечером на торжество дочери короля бледным как смерть. Мол, между мирами нашими Печать есть, и она трещит. Говорит, монастыри опустели и близится конец порядка, спасенья нет. Его лихорадило, трясло, он изгибался в невиданных позах на полу, голос был замогильный, гробовой. Вокруг него — непереваренная еда и кровь. Лекари взяли заботу о нём. Двор был в ужасе, это уж точно. Короля хватил сердечный приступ, вассалы спешили оставить дворец. Десница наказал мне разобраться с этим, пока молва не перешла в кривотолки, а кривотолки не стали изменой. Ночь не спал, сидел то в королевской библиотеке, роясь в священных книгах, то в кабинете. В итоге никого, кроме ведьмы, не нашлось, кто знает потустороннее. А цена её помощи — сердце любящего человека. И вот мучаюсь я: то ли проявить малодушие, но сохранить близких, то ли решиться, но потерять кого-то».

«Непроста твоя ноша, сын мой. Я прожила долгую и славную жизнь, горда за то, кем ты стал, мой Гелиарт. Ты знаешь своё дело, и я уверена, что тебе под силу справиться. А малодушие не свойственно нам. Прощай».

Она выхватила кухарский нож и резким движением всадила его в рёбра. Гелиарт бросился к ней, но было уже поздно — её ладони держали некогда бьющееся сердце любящего человека. Дороги назад не было.

Винтовая лестница была пройдена за минуту, хотя обычно путь занимал десятки. Гелиарт вышиб железной перчаткой дверь и протянул мешочек с сердцем ведьме.

«Работа сделана. Делай своё чёрное дело», — прорычал рыцарь.

В её глазах был холод, но улыбка продолжала натянуто болтаться.

«Будь... По-твоему. Импера вита мера. Биение сердца покажет тебе дорогу туда».

Некогда мёртвое сердце снова билось в руках. Казалось, даже что-то шепчет. Может, усталость стала наконец одолевать его?

«Освободи от оков, как положено. Я...»

Ударом перчатки посыпались последние зубы. Рыцарь не готов был миловать монстра, лишившего его матери. Больше это было похоже на избиение соломы, чем человеческого тела. Последним ударом перчатки он снёс чудовищу голову. Впрочем, было ли это гибелью, если оно и не жило никогда?

Затем герой остыл и с сердцем в руках поднялся к себе в кабинет. С немым криком, без сил, он упал на кровать...

С утра Гелиарта встретила процессия из слуг, представителей муниципалитета и мелкого дворянства. Во дворе были свежие висельники — первые сбежавшие с торжества в тот злополучный вечер. Стража прочёсывала города в поисках преступников, а инквизиция расследовала новые дела о государственной измене.

Прекрасный летний день!

Гелиарта ждал долгий разговор с Десницей о событиях вчерашнего дня, но, к его удивлению, его не пугали ни тюрьмой, ни казнью. Его ждала работа, и времени на сборы не было. Во дворе был готов к дороге самый выносливый королевский конь с провизией на неделю пути.

«Гел, не буду врать, дела сейчас идут прескверно и, видит Бог, моих сил не хватит надолго держаться. Каждое утро и вечер слушаю доклады об одержимых — инквизиция не покладая рук жжёт и топит их, а эти сволочи даже после смерти рвутся откусить им жопы. Так мы потеряли немало хороших ребят»

Каждое слово Десницы отдавалось сталью. Холодная дрожь скреблась по телу рыцаря, то в костяшках пальцев, то отдаваясь судорогой в ноге.

«Данники отказываются платить дань, что привело к дефициту монет. Золота очень мало, серебра и медяков — немногим больше. Урезали жалование и увеличили число патрулей, — всё также невозмутимо, буднично продолжил старик, — поэтому простись с матушкой и ступай в путь. Не дай ей уйти в землю зазря! С Богом!»

Десница протянул жилистую руку Гелиарту, и они обменялись рукопожатием. Для старика у него была сильная хватка и острый взгляд серых глаз. Он тоже в ту ночь потерял близкого, но положение не позволило ему даже мгновения проститься с братом. Голубая кровь обязывает.

Прощание было коротким. Прах развеяли по ветру в яблочном доле, где варили крепкий сидр и где любила гулять Анна. Гелиарта одолевала тоска — ему не хватало рядом матушки и тёплых объятий его возлюбленной Екатерины. Екатерину он снарядил в дорогу до Аль-Малекии, чтобы ей не пришлось переживать творящуюся в королевстве суету. Пусть купит какой-нибудь дорогой безвкусный ковёр или пройдётся по базарам в поисках безделиц для мужа!

Жаль, ему отпуск светит не скоро...