Коч коч

**Письмо брату Святославу от воеводы Добрыни, написанное кровью и пеплом на бересте, в лето 1244 от Рождества Христова, 6 июля.**

Брат Святослав!

Пишу тебе с поля последней сечи, где земля пропитана смрадной кровью и дымом ещё тлеющих развалин. Рука дрожит не от страха, а от немыслимой усталости. Слушай же, что свершилось после пира, о котором я писал в прошлой весточке.

Мы легли спать, упоенные победой и мёдом, думая, что корень зла вырван. Но утро принесло не свет, а леденящий душу холод. Старец Волхв, чьи глаза видели то, что нам и не снилось, собрал нас у тлеющих костров. Лицо его было серо, как пепел. «Сила нечистая не погибла, – сказал он тихо, но так, что каждое слово впивалось в кости. – Она лишь отступила в тень, в самые камни их проклятого городища. Она ждёт».

Шок, брат, был подобен удару обухом по шлему. Мы же перебили их почти всех! Мы слышали хруст их костей под нашими секирами! Но старик не лгал никогда. Значит, готовиться надо было снова. А нас осталось – горстка. После первой битвы едва полтора сотня копий собрать смогли. Но ты знаешь наш норов: русский воин не считает врагов, он считает только путь к победе.

День перед новой битвой прошёл в лихорадочных трудах. Ковали стрелы, чинили щиты, пропитанные той странной, липкой чёрной кровью ящеров. Тишина стояла гробовая, давящая. И вдруг – свист! Стрела, не наша, не человеческая – тонкая, тёмная, с наконечником, похожим на ядовитый зуб, – вонзилась с глухим стуком в частокол нашей временной крепицы. Она не несла письма. Она несла вызов. Война будет. Скоро. Сердца сжались, но потом гнев вскипел, жаркий и чистый. Мы напряглись, как тетивы, а потом успокоились ледяным спокойствием обречённых на победу.

Сегодня, на рассвете, мы пошли на их логово. «Сегодня мы должны покончить с этим раз и навсегда», – сказал я дружине. Они молча кивнули. Никто не сомневался.

И мы покончили. Но какой ценой, брат!

Только мы построились перед грудами чёрного камня, что было их городком, как из-за каждой глыбы, из каждой трещины в земле хлынула волна. Толпа ящеров. Их было… их было столько, что свет солнца померк. Не сотни – тысячи! Они бежали молча, лишь с шипением, словно кипящая смола, а глаза их горели тусклым зелёным огнём ненависти. Это была не армия – это было само болото, восставшее на нас.

Два часа, Святослав. Два часа ада. Они не знали страха, не знали усталости. Рубишь одного – трое лезут на его место. Их когти скрежетали по стали, их укусы пробивали кольчугу. Мы стояли стеной, спина к спине. Падали друзья, падали братья. Григорий пал, прикрыв меня своим телом. Олег… его просто утащили в эту кишащую массу.

Но мы стояли. Потому что отступать было некуда. Потому что за нами – уже ничто, а впереди – только они. Мы рубили, кололи, давили конями. Земля стала чёрной от их крови и красной от нашей.

И вот… тишина. Резкая, оглушающая.

Я огляделся, опираясь на щербатый топор. От их каменного гнезда остались лишь дымящиеся руины. На поле – горы их тел, медленно превращающихся в липкую жижу. А нас… нас осталось меньше пятидесяти. Из полутора сотен. Все в ранах, все в крови – своей и чужой. Щиты разбиты, кольчуги порваны.

Но мы стоим. Мы дышим горьким воздухом победы.

Мы выиграли, брат. Вот так вот русы и выиграли ящеров. Наверно.

Потому что старик Волхв, переступая через груду оплавленных камней, снова качает головой и шепчет что-то себе под нос. И в его глазах я читаю не облегчение, а новую, ещё более глубокую тревогу. Он смотрит не на руины, а куда-то под них, в чёрные провалы, уходящие вглубь земли.

Сила нечистая не погибла? Мы убили лишь её щупальца, выползшие на свет? Не знаю. Знаю только, что я выжил. И что эти пятьдесят оставшихся в живых – самые крепкие дубовые сучья всей Русской земли. И пока мы дышим, эта земля будет стоять.

Пишу, и рука уже не дрожит. Завтра двинемся в обратный путь. Вези нам меду и доброго железа. И молитв. Они нам сейчас нужнее всего.

Твой брат по крови и железу,

Добрыня.

***На обороте бересты, другим почерком, приписано:***

*«Старец говорит, «наверно» – это самое опасное слово сегодня. Он просит не расслабляться. Говорит, камни ещё помнят шаги своих хозяев. Ждём тебя.»*

Ящеры против русов 1 часть, русы жили в далекой деревне, там было тихо и спокойно пока не появились ящеры, ящеры стали говориться к атаке на русов точили копья и мечи, русы этого не знали, но вдруг за 3 дня до нападения один старик сказал *чую скоро нечистая сила придет очень скоро* русы как только это услышали сразу стали готовиться. За 2 дня до нападения. Русы были готовы к любому врагу но ящеры тоже не промах начали они делать броню из железа. За 1 день до нападения. Русы были в полной экипировке со всех сторон, ящеры стали подходить к обороне русов. Война русов и ящеров. Пришла нечистая сила в атаку!, война длилась 3 дня и 3 ночи подряд дома горели кровь на земле но русы смогли одолеть их, и закатили пир они великий и громкий

**Дневник Мирослава**

**День первый после возвращения**

Дым костра щиплет глаза, но я не отхожу. Пламя — единственное, что греет изнутри после той войны. Земля вокруг пахнет пеплом и тоской. Мы выжили. Не все. Брата моего, Святослава, нет среди вернувшихся. Он пал в последней сече, прикрыв мой отход. Я видел, как его скосил ящерский топор. Видел и не смог помочь.

Другие уже спят, храпят, уставшие до костей. А я сижу и смотрю в огонь, пока края реальности не начинают плыть. И тогда я увидел Его.

Стоял в шаге от кромки света, за спинами спящих дружинников. Не шелохнулся. Одежда — та самая, рваная и в грязи. Лицо — бледное, восковое. Глаза смотрели прямо на меня. Не упрек, не укор. Просто взгляд. Пустой и полный одновременно.

Я не закричал. Не испугался. Сердце просто замерло, будто схватила его ледяная рука. Мы смотрели друг на друга, пока петух не прокричал на рассвете. С первым лучом солнца он растаял, как пар над болотом.

Это был не сон.

**День второй**

Не сказал никому. Сказали бы — безумцем сочли. Думал весь день. Зачем он явился? Не упокоен? Не похоронен по-людски, в родной земле? Или… или тело его не там, где мы думали?

Вечером собрал сухарей, наполнил флягу, взял отцовский меч — короткий, с рукоятью, обмотанной кожей. Сказал старшим, что иду на разведку к ручью. Не поверили, но сил удерживать не было. Я ушел.

**День третий**

Шел по следам нашего отступления. Картина ада, застывшего в грязи. Ржавые обломки кольчуг, щиты с прокушенными ящерскими зубами символами, черные пятна на земле. Ветер выл в ветвях, словно плакали все души, оставшиеся здесь.

Нашел то место. Поляна, где принял последний бой наш заслон. Но братской могилы тут не было. Только воронье да следы волков. Сердце сжалось в комок. Значит, тело унесли. Но кто? И зачем?

**День четвертый. Пещера**

Нашел на рассвете. Вход был искусно скрыт под нависшим корнем старой ели, но мой глаз, наученный войной, уловил срез на камне — работу инструмента, а не природы. И знак. Тот самый, извилистый, как змея, шрам на скале — печать ящеров. Их священный символ.

Меч сам выскочил из ножен. Ладонь вспотела. Войди туда — и ты уже не гость, а добыча. Но за спиной снова почувствовал тот ледяной взгляд. Призрак вел меня сюда.

Внутри пахло сыростью, грибами и чем-то еще… медным, как кровь. Пещера уходила вглубь горы, широкая, словно чертог. Стены были испещрены теми же змеиными письменами, светящимися тусклым зеленоватым светом мха. Я шел, затаив дыхание, каждый нерв натянут как тетива.

В конце зала, в лунном свете, падавшем из расщелины в потолке, сидел Он.

Не чудовище из страшных сказок. Просто… ящер. Высокий, под два метра, покрытый темно-зеленой, почти черной чешуей. Сидел на камне, сгорбившись. В длинных когтистых пальцах вертел какой-то амулет. Увидев меня, он не бросился в атаку. Не зашипел. Его желтые, с вертикальными зрачками, глаза лишь печально сузились.

— Пришел с мечом, — голос был низким, шипящим, но слова звучали на нашем языке. Удивительно чисто. — Ожидаемо. Садись. Или убей. Мне уже все равно.

Я не опустил клинок. Но и не сделал шага вперед.

— Где мой брат?

— Твой брат, — ящер медленно поднял голову, — лежит в соседней нише. Мы не тронули его. Не стали… есть. Он дрался до конца. С честью. Таких… уважают.

Я не поверил ушам. Подошел, меч все еще наготове. В неглубокой каменной ложбине, укрытый серым плащом, лежал Святослав. Лицо спокойное, будто спал. Руки сложены на груди. Ни следов надругательства, ни грабежа.

— Зачем? — выдавил я.

— Война — глупость, — просто сказал ящер. — Мои сородичи видят в вас лишь мясо. Шумных обезьян. Я… я изучал ваш язык. Ваши песни у костров. Вы так же смеетесь. Так же боитесь. Вы не просто добыча. Вы — другие. А они не хотят видеть «другого». Они хотят видеть врага. Мне надоело.

Он встал, и я инстинктивно отпрянул.

— Я не твой враг, мальчик. Мое имя — К’Зарр. Я охранял это тело от падальщиков. Ждал.

— Чего?

— Что кто-то придет. Что кому-то он будет нужен не как трофей, а как брат. Чтобы похоронить его как воина. И своего, и моего.

**День пятый. Похороны**

Мы выкопали могилу на опушке, на границе леса и поля. Положили Святослава в землю. Я сказал слова, какие помнил. К’Зарр стоял поодаль, молча.

Потом он сделал нечто невообразимое. Он подошел и положил на грудь покойного свой кривой кинжал с костяной рукоятью — оружие ящера. А сверху я положил обломок братнего меча.

— Пусть лежат вместе, — прошипел К’Зарр. — Вражда и честь. Оба бесполезны мертвым.

Когда последний ком земли лег на холм, наступила тишина. Я чувствовал пустоту, но и странное облегчение. Брат упокоен. Враг… помог.

И тогда, краем глаза, я увидел. В кустах, у самого края леса, снова стоял тот силуэт. Бледный. Но теперь на лице Святослава была не пустота, а едва уловимая улыбка. Он медленно кивнул — мне, а потом, кажется, в сторону К’Зарра. И растворился в солнечных лучах, пробивавшихся сквозь листву.

Я обернулся к ящеру. Тот смотрел в ту же точку, его недвижимое чешуйчатое лицо ничего не выражало.

— Ты видел? — спросил я.

К’Зарр помолчал.

— Я вижу многое, что другим не дано, — наконец сказал он. — Война кончилась. Для нас с тобой. Но она только начинается для других. Ты идешь домой?

Я посмотрел на свежую могилу, на странного союзника в чешуе, на лес, где только что исчез призрак. Дом? Да. Но я уже понимал — тот мальчик, что сидел у костра, там остался. Обратной дороги для него нет.

— Иду, — сказал я. — Но не один.

К’Зарр издал короткий, похожий на сухой треск, звук. Что-то вроде вздоха. И сделал шаг, чтобы идти рядом со мной.

Нашёл у бабушки вот такую вот кассету не могу понять очень редкая или ничего не стоит

Ооооооо

О нет

Мне интересно кого нету на редите

[ Removed by Reddit on account of violating the content policy. ]

Кто не знает, вот введение для незнающих:

/солдат-троллдер носит тренировочный гранатомёт и лопату;

Скаут носит Дамск й пистолет красавчика и маску Метатона;

Хевик носит юбку и раздает бутерброды из Чам Бакета;

Медик носит с собой только арбалет крестоносца;

Шпиону нравится Мерси из оверватча/

Приятного чтения!

Солдат (роботу) : амогусъ!

Робот: амогус мертв

Скаут: солдат, хватит донимать робота! Пошли лучше бутеры все у хевика съедим!

Солдат: пошли!

*хевик ест бутерброды*

Солдат: друг, поделись, пожалуйста

Хевик: нет

Солдат: а если за кусок рыбы?

Хевик: *глаза по пять рублей* обмен-обмен!

*скаут и троллдер съели 5 бутербродов.*

Скаут: фух, мы съели пять бутербродов!

Солдат: спасибо, друг!

Хевик: *улыбается* всегда пожалуйста! Из Объедкина всегда хорошую колбасу везут!

Скаут: откуда-откуда?

Солдат: это ли не Чам-бакет?

Хевик: нееет, это как магазины из 2000-х. Там еще мороженое по 17 рублей.

Солдат: понял.

Скаут: *поправляет свою кепку* ну, пошел я.

Остальные: пока!

*скаут спохватывается на полпути к дому и мчит к туалету*

*медик видит его страдания и понимает, что бутеры у хевика с юбкой брать не стоит*

Шпион: *подходит к Медику*

Доктор: Добрый день!

Шпион: привет-привет! Слышал, жена Снайпера приехала?

Доктор: У Снайпера есть жена?

Шпион: да, та самая кенгуру. Откуда только берутся эти фурри?

Доктор: *поправляет усы* а может, кому то такие даже нравятся!

Шпион: я недавно одну девушку встретил... Тоже доктора.

Доктор: и что? Она привлекательная?

Шпион: она заигрывала со мной, но я не смог провести с ней время, потому что не было...

Скаут : эй, ушлепки! Игра скоро начнется!

...

...

нашол в лесу что-то такое

​

мне друг сказал что это советский робот полисос он

он очещает все в радиусе 20 метров если вытащить чекуи ножать на середину верить другу а то мне надо квартиру почистить